Его огненные маяки часть 3

Мы продолжаем публиковать автобиографическую повесть Веры Георгиевны Новиковой, члена церкви ХВЕ г. Кишинева. Она описывает, как Бог являл Свою милость, заботу и охрану для ее матери, перенесшей инфаркт, — беззащитной вдовы, с малолетними детьми. Он всегда слышал молитвы матери и спасал их в опасных обстоятельствах под оккупацией, вблизи передовой линии фронта, ставил Свою бронь и неприкосновенную охрану. Самое немощное Божие оказалось сильнее человеческого. Господь воздвигал огненные маяки по молитве матери, приносящей своих детей к алтарю Господнему. Читать ее повесть удивительно легко и назидательно.

Мы продолжаем публиковать автобиографическую повесть Веры Георгиевны Новиковой, члена церкви ХВЕ г. Кишинева. Она описывает, как Бог являл Свою милость, заботу и охрану для ее матери, перенесшей инфаркт, — беззащитной вдовы, с малолетними детьми. Он всегда слышал молитвы матери и спасал их в опасных обстоятельствах под оккупацией, вблизи передовой линии фронта, ставил Свою бронь и неприкосновенную охрану. Самое немощное Божие оказалось сильнее человеческого. Господь воздвигал огненные маяки по молитве матери, приносящей своих детей к алтарю Господнему. Читать ее повесть удивительно легко и назидательно.

Мы продолжаем публиковать автобиографическую повесть Веры Георгиевны Новиковой, члена церкви ХВЕ г. Кишинева. Она описывает, как Бог являл Свою милость, заботу и охрану для ее матери, перенесшей инфаркт, — беззащитной вдовы, с малолетними детьми. Он всегда слышал молитвы матери и спасал их в опасных обстоятельствах под оккупацией, вблизи передовой линии фронта, ставил Свою бронь и неприкосновенную охрану. Самое немощное Божие оказалось сильнее человеческого. Господь воздвигал огненные маяки по молитве матери, приносящей своих детей к алтарю Господнему. Читать ее повесть удивительно легко и назидательно.

Мы продолжаем публиковать автобиографическую повесть Веры Георгиевны Новиковой, члена церкви ХВЕ г. Кишинева. Она описывает, как Бог являл Свою милость, заботу и охрану для ее матери, перенесшей инфаркт, — беззащитной вдовы, с малолетними детьми. Он всегда слышал молитвы матери и спасал их в опасных обстоятельствах под оккупацией, вблизи передовой линии фронта, ставил Свою бронь и неприкосновенную охрану. Самое немощное Божие оказалось сильнее человеческого. Господь воздвигал огненные маяки по молитве матери, приносящей своих детей к алтарю Господнему. Читать ее повесть удивительно легко и назидательно.

Его огненные маяки

Автобиографическая повесть

(Продолжение. Начало в No2 (2005 г.)

Господь с нами в наших бедствиях

Я вступила в комсомол, активно участвовала во всем. На последнем году обучения сгорела в пожаре моя старшая сестра Мария. Она жила в одном доме с братом ее мужа, дом был на две половины. Когда ночью случился пожар, причина которого так и осталась неизвестной, то деверь вынес всех своих детей и кое-что из вещей, а сестру мою не разбудил. Когда она проснулась, то в ужасе выбросила дочку через огонь в окно, на улицу, а сама кинулась что-то взять, но дом обрушился, и она осталась там. Ее десятилетняя дочь оказалась сиротой, так как отец ее, муж Марии, погиб на фронте. Я была страшно потрясена этим великим горем, сердце мое стало, как камень. Я возненавидела всех своих родных с папиной стороны и со стороны Марииного мужа.

Это случилось ночью, а я узнала обо всем только к следующему вечеру. Из техникума мне дали лошадь и овчинный тулуп, так как было холодно. Приехав в дом, где находилась дочь моей сестры, я увидела нечто ужасное: полон дом народа, ждали меня, а дитя в обгорелой ночной рубашке сидит на печке, и ни одна душа не дала ей ничего надеть. Я такого жестокосердия от людей ни до, ни после не видела.

Ждали моих истерик, очевидно, для этого и собрались. Но я, не проронив ни слова, взяла девочку с печки, крепко прижала ее к своей груди, молча расцеловала, затем закутала в шубу и понесла в сани. Мне вслед говорили: «Зачем забираешь ребенка, завтра будем мать хоронить, пусть проводит ее». На что же должен был смотреть ребенок? На сгоревшую мать, чтобы полностью разбить детское сердечко? Врач не разрешил быть на похоронах ни девочке, ни мне. Мама в то время жила у сына в Москве. Мы от нее скрывали это горе три года.

С папиной стороны было много родственников, и никто ничего не дал этому ребенку, а с маминой не было никого. Мы с сестрой одели девочку как могли, и я взяла ее с собой в общежитие. Учителя техникума одели и обули ее с ног до головы. Но самое печальное во всем этом было то, что я не молилась, а только ожесточалась на этих людей. О, Боже! Как много преуспел враг изменить в моем сердце! Как скоро я забыла все дивные дела Господа в нашей семье!

Через полгода я окончила техникум и получила направление на Дальний Восток, в Амурскую область. Я взяла с собой и эту сироту, хотя не знала, что меня там ждет. Сестра осталась одна. Я ей обещала, что, как только устроюсь, сразу возьму ее и маму к себе.

Уезжая из родных мест, из родного домика, я хотела поклониться всему, что окружало нас, расцеловать мою родную хатку, которую сохранил для нас Господь. Я долго плакала, глядя на все это родное, дорогое, близкое, но не хотела видеть ни одного человека из людей, которые жили в нашем селе и в селе погибшей сестры. Я решила: никогда, никогда не приеду сюда, а сестру и маму заберу. Так и случилось. Сестра сначала уехала в Москву к брату, где жила и мама, а потом они приехали ко мне в Амурскую область.

Мой дорогой Спаситель шел со мной, хотя я, грешница, не замечала Его, не молилась Ему. Но моя душа томилась, чего-то искала. Физический недостаток моих глаз был тем ограничителем, который не давал свободы моим греховным чувствам и мечтам. Слава Тебе, Господи, за это!

Я не забыла своей клятвы, поэтому, как только окончила техникум, сразу же поступила заочно в педагогический институт.

Душа жаждала правды, искала добрых людей, но где их найти? Кругом несправедливость, эгоизм. И я решила: вступлю в коммунистическую партию, ведь, очевидно, там люди отборные, честные, я там посвящу свою жизнь защите бедных людей.

Мамочка по-прежнему молилась за меня, но я уже с ней не молилась, я ушла очень далеко. Мама мне говорила: «Доченька, не вступай в партию, тебе там будет тяжело». Но я отвечала: «Нет, мама, я хочу жить среди передовых, честных людей».

У меня с директором школы были некоторые разногласия, и, когда кончился годичный кандидатский срок и меня должны были принимать в члены партии, я сидела на собрании и в душе молилась: «Господи, помоги мне вступить в партию, помоги, чтобы директор не помешал». Да, я эту молитву запомнила на всю жизнь. А мой любящий Спаситель слышал мои молитвы, и Он знал, что я иду в партию не ради своих корыстных целей. Я искала честных, добрых людей, а Он, мой Спаситель, знал, что через разочарование в этой партии я вернусь к Нему. Приняли меня единогласно. Я проявляла во всем особую активность и это не ускользнуло от внимания вышестоящих: скоро меня взяли работать в горком, потом сделали инспектором по школам, затем — заведующей учебной частью в школе. Когда я работала в горкоме и инспектором по школам, моя работа была связана со сплошными командировками и опасностями, потому что ездить приходилось всегда на попутных машинах, в сельской местности не было пассажирского транспорта. Уезжая, оставляла девочку на хозяев, у которых жила на квартире, и никогда не молилась. Зато мамочка моя молилась за меня непрестанно.

Вскоре мама с сестрой приехали ко мне. Теперь мне было очень хорошо. Горком дал нам казенную квартиру. Я уезжала, а девочка оставалась с мамой и сестрой.

Цена непослушания родителям

С каким чувством умиления я вспоминаю свое детство, когда мы, дети, как муравьи, дружно и безоговорочно исполняли свои обязанности, установленные нам старшими, боясь, как бы не огорчить маму, чтобы она не умерла. И Господь был с нами, Он, милосердный наш Бог, Сам нес весь наш труд, укрепляя наши детские ручонки, спасал от всякого бедствия, давал все необходимое.

Я очень хотела получить образование, хотя это было совершенно невозможно при нашей бедности. Поставив перед собой добрую цель, я достигла ее, одна из всех детей получив высшее образование (но, правда, и язву желудка в придачу). Но, став образованной и партийной, я стала и непослушной маме, считая себя взрослой, ученой, авторитетной, и мама отошла у меня на второй план. На первое место было поставлено мое «я». Мамочка, моя дорогая кормилица, не возмущалась, не огорчалась моим непослушанием, а только осторожно, нежно советовала иногда.

Потом я задумала выйти замуж. Мама и окружающие меня сотрудники по работе не советовали выходить замуж за этого человека. У него был очень тяжелый характер, хотя он тоже рос без отца и также имел высшее образование, которое, как и мне, досталось ему нелегко. Но чем больше меня отговаривали, тем больше мне было жаль моего жениха, против которого все восстали. Директор школы даже добился его перевода в другой город, очень далеко от меня. В ответ на это я, вопреки всем, демонстративно уехала к нему и вышла замуж. Мама целый месяц пролежала в постели от моего «подвига».

Откуда же появилось у меня черствое сердце? Откуда появилось это упрямство? Куда девалась эта горячая, искренняя любовь к моей дорогой мамочке, с которой я не могла разлучиться даже ночью и спала только с ней, держа ее руку, даже когда была уже студенткой и приходила домой на выходные. А теперь такое себе позволила!

Но Бог поругаем не бывает: что посеет человек, то и пожнет. Через три месяца мы разошлись, я осталась беременной одна в чужом городе. Так и жили врозь, пока родившейся дочке не исполнилось одиннадцать месяцев, тогда мы вновь сошлись, промучились три года и разошлись навсегда.

Когда нашей дочке Людочке (ныне матери одиннадцати детей) было три года, я легла в больницу для удаления косоглазия. Мой муж в мое отсутсвие стал вести распутный образ жизни, за что его даже сняли с работы. Я написала ему из больницы (больница была далеко), что я никогда не смогу простить ему его поведения, и он уехал. Рассуждая по-человечески, я была стопроцентно права, а он виновен, но, если бы я была христианкой, то, конечно, мы бы не разошлись.

Дочка день и ночь плакала по отцу, так как они сильно любили друг друга. Мне было невыразимо тяжело смотреть на ребенка: сирота при живом отце. Я вспоминала свое детство, молодость: как мне не хватало отца, как я его оплакивала, как завидовала всем, у кого есть отец! С одной стороны, мне было жаль, что я потеряла мужа, но с другой — я не могла ему простить, я ненавидела его. Когда он присылал дочке посылки, я не принимала их, возвращала на почту, они уходили назад, и все пропадало. На что только бывает и способен человек, оставляющий Бога, ослепленный человеческой злобой!

На выручку опять пришла моя любимая мамочка. Однажды она пригласила меня пойти вечером в один дом недалеко от нас, где жила верующая семья, послушать по радиоприемнику христианскую передачу. Я согласилась, и мы пошли. В этой семье было два моих ученика. Я очень внимательно слушала проповедь из Китая, Харбина, и хотя я ее сейчас не помню, но я как бы и теперь слышу голос проповедника, когда он пригласил к молитве: «А теперь будем молиться Господу». Я первая упала на колени, даже не обращая внимания на то, что тут мои ученики, и с трепетом в сердце слушала молитву проповедника, всем своим сердцем слившись с его молитвой. Я не могла понять, что со мной произошло: все мое существо было наполнено желанием молиться. Хоть я сама не молилась вслух, а просто как-то духом соединилась с молящимся проповедником, в меня вошла его молитва, и я почувствовала необыкновенный мир в сердце.

Мне хотелось снова и снова молиться, но я об этом стеснялась сказать даже маме. Я искала уединения, где могла бы помолиться одна. У нас на улице была маленькая кладовая для угля (тогда все квартиры отапливались печами), и я забиралась туда, становилась на колени и изливала свою душу Господу. Если же мама уходила куда-нибудь с Людочкой, я бросала всю работу, закрывала комнату, сразу становилась на колени и начинала молиться. Когда я шла на работу или с работы, то старалась идти одна, потому что всегда по пути смотрела в небо и молилась. Это произошло ровно через семь лет после того, как я не смогла покаяться в Нальчике.

Теперь мною овладело сильное желание покаяться и начать новую жизнь. Мама ходила на собрания, где было несколько старичков и старушек. Я почему-то не хотела туда идти. Маме я о своем желании ничего не говорила. Моя племянница-сирота теперь училась в Хабаровске и жила там в общежитии для холостяков. Я решила во время каникул поехать к ней, найти церковь и покаяться, хорошо понимая, как это серьезно. Понимала, что, когда у мамы была особая нужда к Богу, она была в посте и молитве, и я решила наложить на себя трехсуточный пост, не пила и не ела, молилась.

Приехала к племяннице, а она не знает, где церковь. Я впервые была в этом городе и в воскресенье поехала искать дом молитвы. Ни у кого не спрашивала, где он находится, надеясь, что Бог мне укажет Своих, тех, кто идет по Его стопам. Воистину мы письмо, читаемое людьми, мы неизвестны, но нас узнают. Я молитвенно присматривалась к людям в транспорте, и Бог указал мне Своих детей, с ними я и пришла в молитвенный дом.

Перед началом собрания объявили, чтобы те, кто хочет помолиться, подали записку на кафедру. Я так и сделала и вся настроилась на покаяние. Но враг души моей не дремал, видя мое решение, он решил действовать иным путем. После проповеди помолились один за другим три человека, но не успела я и рта открыть, как услышала с кафедры голос пресвитера: молитвы прекратить. Как будто что-то взорвалось в моем сердце: как же так! Нет, не быть этому! Закричав на весь молитвенный дом: «Я хочу молиться!», в ответ я услышала голос пресвитера: «Молись, сестра!» Я вылила всю свою душу пред Господом, все плакали.

После собрания все окружили меня и стали приглашать к себе. Некоторое время я жила в Хабаровске и очень радовалась. Друзья советовали мне вообще переехать в Хабаровск и присоединиться к церкви. Я думала так и сделать, но Господь Спаситель, любящий нас, знал, что ждет меня впереди.

Когда я ехала из Хабаровска назад, в поезде мне приснился сон: я нахожусь в православном храме и меня венчают с сыном священника, хотя я своего жениха не вижу. После венчания захожу в свою квартиру одна. Только переступила порог, на меня бросились две кошки, вонзились в тело мое когтями и начали рвать его в клочья, так что на пол летели куски моего тела, а они продолжали своими когтями рвать мое тело. Мне было очень больно, но я не могла от них освободиться.

Так я и проснулась. Не понимая значения моего сна, я была в страхе, чувствуя, что меня ожидают неприятности. Я молилась Господу и просила Его избавить меня от них. Я ожидала, правда, что эти неприятности обрушатся на меня, когда я отдам свой партийный билет. Приехала, рассказала маме о своем покаянии в Хабаровске и о решении с партбилетом, а мама не согласилась со мной. Она сказала: «Нас четверо на твоем иждивении, не имеющих ни копейки (мама не работала, сестра с ребенком и моя дочь). Тебя сразу снимут с работы, ты еще неутвержденная, не вникла в Слово Божие, ты не устоишь. Я буду приглашать брата к нам, он будет с тобой беседовать, будем молиться дома».

Я очень не хотела на это соглашаться, просила маму не бояться, говорила, что Господь не оставит. Но мама настояла на своем, и я подчинилась ей. Стал приходить брат, я очень радовалась его приходу, мы беседовали, молились некоторое время. Я стала думать, что кошки — это то, что мама не разрешила открыто последовать за Христом. Но самое страшное было еще впереди.

В сорока пяти минутах езды на поезде находилась станция Бурея. Однажды нас посетили из тамошней церкви двое верующих: муж и жена. Они сказали, что мне без общения жить нельзя, и предложили по воскресеньям ходить к ним на собрание, а потом возвращаться. Никто ничего знать не будет. Моей радости не было границ.

Так я стала уезжать в субботу вечером, ночевала у этих людей, а потом мы вместе шли на собрание, и с собрания они всегда меня провожали на поезд. Община была небольшая, в основном, все пожилые. Они очень радовались, когда я к ним приезжала, а во мне горела первая любовь к Господу. Они часто стали предлагать мне читать на собрании Слово Божье. Так продолжалось некоторое время.

Эта сестра по неизвестной мне причине никогда не допускала, чтобы меня кто-то пригласил к себе. Она говорила мне очень неприятные вещи о тех, кто меня приглашал. Я считала верующих, по примеру моей мамы, абсолютно святыми людьми. Когда эта женщина стала мне говорить о многих, о их пороках, то я, идя с ней, горячо молилась в духе, чтобы Господь запретил ей так говорить о верующих. Обличить ее я еще была не в силах. Она все больше сеяла в моем сердце сомнения, постоянно говоря: «Тут один грех, а мне всегда ангел является и меня наставляет. Не ходи ни к кому, а то греха наберешься».

Мне опять приснился сон, будто я нахожусь в большом молитвенном доме, полном людей. По одну сторону сидят мужчины, по другую женщины, посередине проход к кафедре, которая стоит впереди, и на ней лежит Библия. (Мы же собирались в маленьком домике). По этому проходу к кафедре иду я. Открываю Библию, листаю и никак не могу найти, что читать. Все с напряженным вниманием смотрят на меня, а я еще больше волнуюсь, но читать не могу.

И вдруг идет по этому проходу к кафедре старец, голова белая, длинная одежда до пола, тоже белая-белая. Он подошел ко мне, положил руку мне на плечо и говорит: «Рано тебе, дитя, за кафедру. Ты пойди, сядь со всеми, и слушай, и учись». Сам же стал за кафедру и стал читать Библию. А я, пристыженная, села на женский ряд и ничего не слышу, что он читает, а посматриваю в окно.

Вдруг посреди собрания в дом молитвы входит женщина, подходит ко мне, берет меня за руку и ведет к выходу. Перед дверью она одела мне на плечи красивый песцовый воротник и повела на улицу. Когда я сходила со ступенек крыльца дома молитвы, то, посмотрев на свой воротник, увидела, вместо него, хомут, в который запрягают лошадей. А женщина эта и была та сестра, которая познакомила меня со своей общиной и всегда брала к себе. Сон продолжался: иду по аллее с этим хомутом на плечах, а идти мне очень тяжело, потому что вся аллея завалена свежесрубленными деревьями. Мне надо пробираться через этот бурелом, обдирая руки и ноги до крови. Я не вижу ни души, и женщины той нет. Мне очень трудно, и тогда я закричала: что все это значит? Слышу ответ, хотя никого не вижу: «Это тебе испытание перед крещением». Я проснулась в недоумении.

Продолжала посещать эту церковь, и та сестра не отходила от меня. Я не знала о ее намерениях, я стремилась к Господу от всего сердца. Мне было тогда двадцать восемь лет. Я даже не знала или не замечала, что у этой женщины есть неверующий сын. Ему было двадцать шесть лет, и он не был женат. Она стала меня уговаривать соединить свою жизнь с ее сыном, говорила, что он очень хороший, не курит, не пьет, и что, если мы поженимся, то он сразу обратится к Господу. Сон же мой тот совсем вылетел у меня из памяти.

Я стала думать, что с разведенным я никогда не соглашусь связать свою жизнь, а в одиночестве прожить трудно. Но я очень боялась, так как не была разведена со своим мужем. Должен же быть какой-то порядок, думала я, хотя порядка этого тогда и не знала. Когда я сказала о предложении этой женщины маме, она была категорически против, так как всем сердцем хотела, чтобы мы сошлись с мужем. Когда я сказала той сестре и ее мужу, что боюсь беззаконного замужества, муж ее сказал, что он сам сочетает нас дома, и все будет законно, что так, мол, делается в церквах. По неизвестной мне причине они запретили кому-нибудь говорить о моем замужестве. Мама плакала, но та женщина сумела меня убедить, что мама неправа. Так в церкви никто ничего и не знал.

Ее сын стал ездить ко мне домой. Я была совершенно к нему равнодушна, но размышляла про себя, что теперь уже не до любви, любовь потеряна, но, может, он Людочке заменит отца, по которому она продолжала скучать. Кроме того, я думала, что у нас будет домашняя церковь и это будет так хорошо. Правда, он мне ничего не обещал, но меня предупредили, чтобы я ему ничего не навязывала, мол, Бог Сам все сделает. Так прошло «сочетание»: я, только что покаявшаяся, а он — совсем неверующий.

Когда я все это вспоминаю, то ужас наполняет мое сердце, мне становится очень горько, я вижу, что тогда происходило глумление над истиной Христа. Мой дорогой Господь все время вразумлял меня, а враг под разными предлогами похищал разумение. Так люди, будучи сами рабами греха, могут совратить других, особенно неопытных, с путей Господних. Оказалось, что эти люди были на церковном отлучении за блуд, за незаконное сожительство. Они совершили еще более великий грех, «сочетав» нас.

Церковь узнала все после того, как они меня тайно перевезли к себе. Все были потрясены. Но, когда они приходили к нам домой, эта женщина велела сыну, чтобы он никого не пускал в дом. Я была в ужасе и не понимала, что происходит, что за черная тайна висит надо всем этим делом. Когда же члены церкви все рассказали мне и маме и я сама присмотрелась к жизни этих людей, то мной овладело неописуемое разочарование, даже отчаяние и ожесточение. До этого случая в моем понимании верующий был абсолютно святым человеком, который не может ни сделать, ни сказать неправды. И вдруг такое!

В ответ на мои терзания и слезы Господь вновь вразумлял меня через сон. Я бегу от первого своего мужа, а он за мной, хочет меня бить, а я очень страшусь этого и спасаюсь от него. Это происходит в какой-то полутьме. Я подбежала к какой-то калитке и толкнула ее. Она открылась, и я увидела маленький домик, точно такой, как тот, где я теперь жила. Из него выбежали люди и, протягивая руки, стали звать меня к себе в дом, но, когда я посмотрела, то увидела, что эти люди не настоящие, они маленькие, игрушечные, как в кукольном театре. Я осталась стоять у калитки: от мужа убежала и к этим людям не подошла, проснулась.

Не сбылось ничто из того доброго, о чем я мечтала. Муж мой ни о вере, ни о Боге не хотел и слушать, молча уходил, на собрание он ни разу не пошел, к дочке моей не то что с равнодушием, а почти отвращением, да и я его нисколько не любила. Отчаяние овладело мной, я поняла, что попала не к настоящим христианам и оказалась обманутой. Я второй раз не послушалась свою маму и теперь должна была жестоко расплачиваться. Муж меня не обижал, но совершенно не разделял мою жизнь. Он был очень замкнутым, ни с кем не общался, все читал книги, только не духовные. Что было делать?

Я больше не могла смотреть на эту «свекровь», на ее жизнь, поступки, хотя мы и жили отдельно, в маленькой хатке, в которой она раньше жила со своим первым мужем. Мы решили купить хоть какой-нибудь домик. Денежных сбережений у нас не было, но мне одолжили деньги родители моих учеников.

Купили дом за восемь тысяч. Он требовал ремонта, и мы сделали его. Приобрели корову, птиц и прочую живность. К скоту у меня была особая любовь с детства. Огород хороший, сад большой, все требовало ухода. Мы оба работали, у нас родился сын. Мама чувствовала себя очень слабо. Разочарованная, ожесточенная, я почти потеряла связь с церковью, а о крещении даже и не думала.

Прожили мы в этом доме три года, расплатились с долгом. Мне было очень тяжело физически: работать и содержать весь скот. Еще тяжелее мне было духовно, будто умирала во мне душа, я не находила покоя. С первым мужем я не была разведена, из-за этого и с этим не была зарегистрирована, потому и сына пришлось записать на фамилию первого мужа. Второй муж просил меня подать на развод и зарегистрироваться с ним. Но я сказала, что верующие не подают на развод, и ждала, пока первый муж сделает это сам. Да я и не видела смысла в новой регистрации, не имея ни духовного, ни просто человеческого счастья. К тому же свекровь стала оказывать очень плохое влияние на нашу семью. На Урале жил мой брат с женой и двумя детьми, старшая сестра (та, что была ранена) и другие родственники. Брат жил в однокомнатной квартире, но уже достраивал дом. Он предложил мне переехать на Урал в надежде, что, когда он перейдет в свой дом, мы сможем занять его квартиру. Квартирный вопрос на Урале был одним из самых трудных для всех. Новые дома почти не строили. На очереди можно было стоять несколько десятков лет. Брат мой, очевидно, плохо знал законы о получении квартир, а я вообще не имела о них представления. И я решила переехать на Урал. Муж мой категорически отказался ехать со мной, взял, что смог, и ушел к матери. Теперь мне тем более нужно было уезжать.

Непосредственным поводом к его уходу послужил вопрос о продаже дома. Он был записан на меня, так как я занимала деньги, и теперь его надо было продавать. Муж настаивал, чтобы дом оставить его матери, а она, когда продаст, вышлет нам деньги. Но я точно знала, что от нее мы ничего не получим, а продажа затянулась. Мне же хотелось за летние каникулы переехать.

Однажды мама сказала мне: «Доченька, хотела бы ты отдать свой домик очень бедным людям за очень маленькую цену? Загляни в свое сердце и очень честно пред Богом ответь. Только чтобы у тебя не было и тени жадности и сожаления, иначе Бог не примет твою жертву. Ты помнишь нашу жизнь? Если «да», то Бог тебе на Урале воздаст. Он там даст тебе квартиру лучшую, чем этот дом». Я не знала, о ком она говорит. Оказалось, что она очень хорошо знала одну старушку на нашей улице. Она жила с дочерью, у которой было двое деток без отца. Они жили в большой нищете, в землянке, потолок которой вот-вот обрушится. Дочка ее работала на железной дороге разнорабочей. Я их только видела, но о жизни их ничего не знала и в землянке их не была.

Мама сразу мне не сказала, о ком идет речь, она ждала от меня ответа: готова ли я отдать свой дом очень бедным людям за очень маленькую цену, но без малейшего стеснения сердца, так как доброхотно дающего любит Бог. Когда мама сказала это, мое сердце чуть не выпрыгнуло от радости, будто бы мне предложили огромную сумму. Я сразу ответила: «Готова с радостью отдать свой дом, хотя бы совсем без денег». Мама сказала: «Воздаст тебе Господь», — и рассказала про эту семью. Они были очень бедны, их никто не замечал, и старушка находила утешение только с мамой, хотя и считалась православной. К этому времени деньги поменялись: тысяча рублей превратилась в сто. Мама, ничего не говоря о том, что мы собираемся уезжать, и о нашем доме, спросила старушку, могут ли они хоть что-то купить или у них совсем нет денег. Та сказала, что сын обещал дать четыреста рублей. Но что на них можно купить?

Когда мама сказала старушке, что мы отдаем им дом за четыреста рублей, то она и ее дочь очень плакали от радости и говорили, что всю жизнь будут молиться о нас Богу. Оформили документы на продажу дома. Мы этим бедным людям оставили за эти маленькие деньги всю обстановку в доме, летнюю кухню с подвалом, три сарая, много строительного материала (муж хотел еще что-то строить).

Теперь нужно было все остальное в короткий срок распродать и отправить контейнер. Я еще продолжала работать, мне было очень трудно одной, но Господь, мой всесильный Спаситель, простер на все Свои святые руки. Я очень радовалась милости Божьей, что Он помог мне все сделать, хотя ни муж, ни два его брата, ни мать его со своим мужем не пришли помочь ни разу.

Наконец, были куплены билеты, и назавтра мы должны были уезжать. Перед отъездом приходит свекровь и говорит: «Возьми с собой Степана. Он хочет с вами ехать». Я ей ответила, что мы его не прогоняли, он сам ушел, и мы поехали вместе на Урал.

Приехали к брату. Окончание строительства его дома затянулось, и он понятия не имел, могут ли мне дать его квартиру. Да и как могли дать, когда мы нигде не были прописаны, а на получение квартиры — огромные очереди. Мама успокаивала: «Господь и здесь тебя не оставит, только верь и не отчаивайся». Мы, восемь человек, жили в одной комнате, спали вповалку на полу.

Горком направил меня на работу в ГПТУ широкого профиля преподавать политические науки. Ученики там были взрослые, от 17 лет и старше. Многие были из детдома, многие — из тюрем или уже отслужившие в армии, все обездоленные, бедные, которые не могли поступить учиться куда-то повыше из-за своего бедственного положения. Казалось, что всемогущий Бог привел меня именно туда, куда я мечтала попасть, чтобы исполнить свою клятву.

Мама продолжала неустанно молиться, а я работала. Надо сказать, что мне никогда не было трудно работать в школе, потому что дети всех возрастов всегда очень любили и слушались меня. В школах собирали из параллельных классов самых трудновоспитуемых учеников, с которыми учителя не могли сладить, и отдавали их под мое руководство. И совершалось чудо: дети менялись, вели себя хорошо, хотя я особого труда к ним не прикладывала. Я только каждому помогала в его проблемах, знала домашние условия каждого и очень жалела их.

В ГПТУ было двадцать две группы, и я преподавала во всех. Я увидела там обездоленных людей, которых часто даже учителя считали отбросами общества. У других учителей уроки часто срывались, учащиеся вели себя грубо, даже непристойно. Но когда я входила к этим же ученикам, они становились совершенно другими: внимательными, тактичными, усердно занимались по моим предметам. Просто не верилось, что эти люди могут делать худое. Для всех учителей и администрации было загадкой, почему они так вели себя со мной. А я и сама не знала, почему. Просто я их всех любила и никогда не кричала на них, не унижала их. Меня просили поделиться опытом, но это была не моя заслуга. Я чувствовала, что Господь управляет и моим сердцем, и сердцами учеников.

Я проработала два месяца в этом училище. Среди учителей и администрации утвердилось мнение, что, наконец, появился очень опытный преподаватель, у которого можно будет поучиться. Говорили об этом и в высшем управлении, и в горкоме.

Но у меня не было квартиры, и Господь совершил чудо. У нас в училище работала на складе одна пожилая пенсионерка. Я ее совершенно не знала, да и как я могла узнать весь персонал при такой большой нагрузке. Однажды эта женщина, отозвав меня, сказала: «Я слышала, что у вас нет квартиры. У меня есть двухкомнатная квартира, она дана мне пожизненно, так как мой муж погиб в шахте. Я прожила в ней двадцать пять лет. У меня здесь, за рекой, живет в собственном доме дочь. Я вышла на пенсию, работать больше не хочу и собираюсь переехать к дочери. Но мне очень жаль потерять квартиру, хочется, чтобы она досталась очень доброму человеку. Я искала такого человека, и, когда я вас увидела, вы почему-то мне легли на сердце. Я решила отдать мою квартиру вам. Но предстоит большая трудность. То, что я вам сказала, — это великая тайна. Я это храню в сердце, и вы никому об этом не говорите. Мне надо добиться сначала, чтобы вас просто прописали ко мне. А у меня еще прописан и живет племянник с женой. Если же узнают, что я хочу уходить из своей квартиры, то ее немедленно заберут».

Взяли ходатайство из училища, чтобы меня с семьей прописали к этой женщине, так как я очень нужный работник. Когда мы пришли в жилищное управление, управляющий не стал даже слушать нас: немыслимо, чтобы в двух комнатах жили три семьи. На следующий день пошли в высшие инстанции, но все было напрасно: мы не можем заставить никого прописать вас сверх закона. Мама усиленно молилась, а мы с этой женщиной обивали пороги управляющего домами, точно как вдова докучала неправедному судье. Женщина всегда его просила со слезами, а я молчала, молясь Богу.

Однажды, во время нашего очередного визита к управляющему, он вышел из себя и закричал: «Абакумова, вам очень жаль эту семью?» Она ответила со слезами: «Очень, очень». Тогда он в возбуждении дает ей лист бумаги и говорит: «Если ты такая добрая, что не даешь мне покоя с этой семьей, то пиши заявление, чтобы я переписал ордер на твою квартиру на эту женщину, а ты будешь у нее квартиранткой. Только с таким условием я пропишу их».

Слышите, что делает Господь, какие чудеса? Как сильна жертва во имя Его!

Управдом испытующе посмотрел на женщину. Конечно, он не ожидал от нее согласия, а только хотел положить конец нашему хождению. Женщина твердо ответила: согласна. Под недоумевающим взглядом управляющего она сразу написала заявление, он тут же сгоряча подписал его, переписал ее ордер на меня и сказал: «Вы теперь хозяйка этой квартиры, а она ваша квартирантка». Надо было видеть сияющее лицо этой женщины. А я была поражена великим чудом великого Бога.

Быстро оформили прописку. На другой день женщина взяла машину и переехала к своей дочери. Мы остались с ее племянником, который через полгода тоже уехал на другую квартиру. Хозяйка не взяла с меня ни копейки и оставила в квартире все так же, как и я, и даже больше.

Я была потрясена милостью моего верного, всемогущего Бога. Ведь если бы нам не переписали ордер, мы никогда бы не получили эту квартиру. Мы беспредельно радовались чуду, которое сделал Господь.

Все люди были поражены, как могло случиться, что через два месяца я получила такую прекрасную квартиру в четырехквартирном доме. Люди решили, что у меня большие связи с высшим начальством. А истину знали только я и моя дорогая мама, что у нас истинно были крепкие связи с Тем, Кто правит всем миром, в Чьих руках находится всякая душа начальства и властей.

Началась жизнь на новом месте. Муж устроился на железную дорогу, я закончила заочно педагогический институт, получила диплом. Тут были великие чудеса, которых я не описываю здесь. Когда я вспоминаю все это прошлое, то очень ясно понимаю, что с первых дней началась новая борьба за мою душу между моим Господом и дьяволом. В городе не было общины, не было ни одного верующего. Надо было ехать 45 минут автобусом в поселок, где собирались 15-20 старушек. Почти все они были неграмотные, ни одного брата, ни молодежи, ни детей не было… я туда не желала ездить и не ездила.

Дьявол все глубже погружал меня в мирские дела. Возросший авторитет вскружил мне голову. Казалось, я делаю доброе дело: везде вступаюсь за справедливость, язычок был очень хорошо подвешен, красноречие отменное. Ученики очень уважали меня. Во всех вопросах на педсоветах или на партийных собраниях мои предложения или выступления почти всегда принимались безоговорочно. В верхах ставился вопрос о том, чтобы поставить меня на руководящую должность по учебной части.

Прошло уже пять мучительных лет, как я потеряла всякую связь с церковью, с верующими. Когда они приходили посещать маму, я даже не разговаривала с ними, хотя и не препятствовала им. Мамочка, конечно, продолжала молиться за меня, а я уже не молилась. Директор училища был человеком очень безнравственным. Он был женат, но имел при этом недозволенные связи. Он стал подбирать ко мне «ключи». Людям я казалась счастливой, радостной, энергичной, авторитетной, но в моей душе Господь начал сильную работу. Я не находила покоя, опротивела сама себе: моя гордость, мои высокие речи. Я задыхалась. Радость совсем ушла из моего сердца, а тут искуситель директор ходит по пятам, ища очередную жертву. Думала: почему я не такая, как все люди? Люди на собраниях сидят, помалкивают, и им хорошо. А я всегда со своим языком лезу, как будто мне больше всех надо. Как я хотела измениться! Особенно я теперь боялась директора, который настойчиво двигался к своей цели, а силу сопротивляться я теряла. Я очень сильно боялась греха, боялась, что он меня победит.

И опять Господь вышел мне навстречу, вразумляя через сон. Мне снилось, что я в Москве, на Красной площади. Там стоит чудесный магазин, все люди идут к нему, и я тоже. Вошла. Надо было подняться на второй этаж, там снять пальто и сдать в раздевалку. Я все это сделала. В руке я сжимала совсем немного денег. Магазин, который я увидела здесь, был необычным: все витрины были сверкающими, в них лежали всевозможные вещи, а продавцы в ослепительных одеждах лежали или сидели в креслах. Каждый должен был выбирать себе что-то по вкусу и по средствам. Я видела, как люди примеряли и покупали прекрасную одежду. Я внимательно осмотрела вещи на витрине, но у меня было настолько мало денег, что я ничего не смогла купить.

Надо было возвращаться домой. Но прежде мне надо было взять из раздевалки пальто. Я стала искать раздевалку, но никак не могла ее найти. Я решила пойти на первый этаж и поискать там свое пальто. Но когда я подошла к ступенькам, ведущим на первый этаж, то была потрясена тем, что я увидела. Весь этаж был забит людьми, которые в бешенстве лезли друг на друга в великой злобе. Одеты они были в грязные лохмотья. Я в великом страхе стала пробираться между ними, спускаясь вниз.

Я не знала и боялась спросить, где находится раздевалка. Вдруг я увидела девочку лет двенадцати, которая была одета чище других. Я спросила ее: «Где здесь раздевалка?» А она спрашивает: «Чистая или грязная?» Я не нашлась, что ей ответить, и промолчала. Тогда она сказала мне: «Как сойдете совсем вниз, то там сразу направо будет дверь — там раздевалка». Я очень долго добиралась туда, ступая все ниже и ниже, протискиваясь между этими злыми людьми. Наконец, я подошла к двери, на которую указала мне девочка, толкнула ее, шагнула одной ногой, и сразу нога моя ощутила что-то мерзкое, скользкое. Я поскользнулась и упала на одно колено. Вдруг чьи-то сильные руки подхватили меня под руки, как ребенка, и поставили прямо на ноги. Я взглянула и увидела очень ласковые глаза мужчины, который сказал: «Дитя мое, куда же ты идешь? Я специально стал здесь, чтобы не допустить тебя туда, куда ты шла». Он открыл дверь, и я увидела ужасно грязную комнату. По стенам были вбиты ржавые гвозди, на которых висели грязные лохмотья. Он сказал: «Твое пальто наверху, в чистой раздевалке. Тебя же девочка спрашивала: какую тебе раздевалку?» Мне было очень стыдно смотреть на этого человека, и я, вытирая запачканное колено, на которое упала, сказала: «Извините…», — и проснулась.

Мне было очень страшно. Я сразу поняла, что призвана Богом, и моя чистая одежда должна быть наверху, но я ее потеряла и пошла искать свою одежду среди грязи и злобы. Я очень не хотела этого. Мне так хорошо было с Господом, вспоминались все Его милости.

Каждый день со мной происходило то, чего я сама не понимала. Политические науки, которые я вдалбливала в головы учащихся, опротивели мне, я чувствовала везде неправду. Я сама себе опротивела, я не могла так дальше жить, так работать.

Дух молитвы возвратился ко мне. Я опять стала молиться Богу одна, по дороге домой или из дома. О чем же я молилась? Глядя на небо, я говорила Господу: «Господь! Я не могу так больше жить, я ненавижу себя, свою гордость, свое превозношение перед другими. Господи, уничтожь мою гордость. Господи, я не могу больше работать на этой работе, я не могу эту ложь преподавать детям. Удали меня с этой работы. Ты видишь, как грех засасывает меня все глубже». Так каждый день я вопила к Богу.

Хочу сказать тем, кто будет читать эту повесть, что я теперь с абсолютной уверенностью знаю одну истину: Господь всегда ответит на искреннюю молитву, но будьте готовы получить такой ответ, какой даст Бог, а не такой, какой вы себе планируете.

Другой специальности я не имела. Я просто изливала Богу душу и не знала, что Он со мной сделает. Особенно меня тревожило отношение ко мне директора. И однажды, в самый критический момент, я глядела в небо и искренне молилась: «Господи! Ты видишь, как я не хочу греха, но он меня преследует. Прошу, Господи, положи вражду между мной и директором, иначе грех возьмет надо мной верх». Господь ответил в тот же час, и вот как это произошло.

Я всегда помнила свою клятву посвятить жизнь защите бедных и угнетенных. У нас в одной группе был семнадцатилетний мальчик из детдома, Валера Дружинник. Он никогда, ни одним словом не нарушал дисциплину. Это был особый мальчик, в его глазах я всегда видела грусть. Этот мальчик никогда не видел родителей, и я всегда с особым состраданием смотрела на него.

Однажды я пришла на урок и увидела, что весь класс встревожен. Я видела по их лицам, что они что-то хотят мне сказать, но так как они привыкли на моих уроках не нарушать дисциплину, то стали слушать урок.

Как сейчас, помню, тема была «Суд и прокуратура». Один мальчик задал вопрос: «Можно ли защищаться, когда на тебя нападают? Что сказано в законе?» Я дала ответ, согласно закону.

И тут они мне рассказали страшную историю: два дня назад преподаватель физкультуры, коварная, своенравная девица, жестоко избила на глазах ребят Валеру Дружинника только за то, что он якобы опоздал и зашел в класс без стука, хотя дети сказали мне, что он постучал. Она затащила его в учительскую и учинила над ним расправу. Все тело мальчика было в синяках.

На жалобы ребят никто не отреагировал. Все знали, что у нее это не первый случай и, наверное, не последний. Она чинила произвол над учащимися, имея надежную защиту. Во-первых, ее дядя был парторгом, и с директором они были большими друзьями. Во-вторых, она была в беззаконной связи с директором, о чем знали все, даже учащиеся, кроме меня. Я была там человеком новым, и все сплетни и грязные дела как-то не доходили до меня. Я даже не знала, что парторг, которого я очень уважала, был ее дядей. Не знала я также, что директор — бывший работник горкома. Я только знала, что он обольщал девушек–учениц.
 

 

(Продолжение)

Валера был маленького роста и слабым, несмелым мальчиком, он ей не оказал никакого сопротивления. Учащиеся побоялись заступиться, потому что за нее, как они мне рассказали, директор уже не одного отдал под суд. Я была потрясена, мне было очень жаль этого мальчика. Я прямо в классе плакала и не могла вести урок. Я подняла на ноги горком, милицию, следственный отдел, учителей, учеников. В ответ на это было проведено следствие, и все, что я говорила, подтвердилось. Валеру обследовала экспертиза, синяки по всему телу от побоев ногами были налицо. Дело еще не было окончено, как директор начал гонения на меня. Собрали педсовет, где присутствовали все от горкома до прокуратуры. Во время педсовета несколько учеников вошли в зал заседания и положили на стол перед высшим начальством заявление с описанием зверских поступков преподавателя физкультуры и требованием немедленно ее уволить. Так как ученики уже знали, какие гонения директор начал против меня, то там же написали: «Не смейте трогать нашу любимую учительницу В. Г.». Под заявлением стояли подписи всех учеников из всех групп.

Когда присутствовавшие ознакомились с письмом учащихся, воцарилась мертвая тишина. Было вынесено решение: «Немедленно уволить Н. с работы». Следователь выразился так: «Собаке нет места среди учащихся». Но она продолжала работать, а меня атаковали директор и горком. Господь начал вдоль и поперек рубить мою гордость, о чем я Его и просила. Я считалась в этом училище «звездой», в горкоме говорили, что я, как чистая струя, которая очищает грязную воду. У меня было большое количество похвальных грамот и наград. А теперь меня каждый день стали терзать, посещали все уроки. О! Как тяжело пришлось моему самолюбию и гордости, когда я видела, какой наглой ложью отвечают на мою правду эти «передовые» люди. Дошло до того, что директор собрал местный комитет и решил уволить меня по непригодности, как политически незрелую.

Всколыхнулся весь коллектив, все учащиеся, началась жестокая битва за меня. Коллектив писал во все газеты и журналы, просили приехать, разобраться, прекратить произвол директора и горкома над честным, неповинным человеком, который вступился за сироту. Но ни одного корреспондента не допустили в училище.

Вникните внимательно в действия нашего Господа, в святость Его труда надо мной.

Я от всего сердца просила Его уничтожить мою гордость, освободить меня от работы, которую я уже не могла выполнять, так как не могла идти против пробужденной совести. Но гордость и человеческое самолюбие держат нас мертвой хваткой, и, когда Господь производит этот процесс очищения, плоть кричит, не желая расстаться со своим «я». Господь хочет от нас полного смирения, чтобы мы отдали Ему все, в том числе и все свои нужды, и с радостью принимали Его решения.

Я сама просила Господа об освобождении от гордости и от работы не по совести. А когда Он начал действовать, то я не смирилась, я даже не поняла, что это и есть Его ответ на мои искренние молитвы, но стала воевать с директором, с горкомом. А свою надежду я теперь возложила не на Господа, а на коллектив, которому очень нравилась моя гордость. На мою защиту встали тридцать пять сотрудников и пятьсот учащихся.

Я вспоминаю это, как величайшую духовную слепоту, как войну против ответа на мои собственные молитвы. Я хотела своими усилиями освободиться от партии, где я увидела истинное лицо тех, которых считала и сама же искала, как честных людей. Я никому и никогда не поверила бы, что руководители партии могут так поступать, если бы не увидела своими глазами и если бы Господь не открыл мне глаза в ответ на молитву.

Но у меня не было сил открыто сказать, что я христианка. Я стала думать: как бы мне избавиться от партийного билета? И придумала: написала заявление в первичную организацию, чтобы вывели меня из состава партии, так как я считаю себя недостойной быть в ней. Я думала, что теперь в верхах станут разбираться, в чем дело, и я расскажу все про директора. Но мои окольные пути не были угодны Господу. Он говорит: «Взявшийся за плуг и озирающийся назад неблагонадежен для Царства Божьего». Борозды его не будут прямыми. Так и получилось у меня. Я дала все карты в руки моего противника. Он понял мой замысел. Каждый день стало собираться партбюро и уговаривать меня взять заявление назад, уверяя, что никто не собирается меня увольнять, что это было просто недоразумение, которое можно забыть и работать, как раньше. Я не устояла, когда моему самолюбию опять польстил дьявол. Я взяла заявление назад. Окольными путями ничего не получилось.

На другой же день появился приказ директора: «Уволить с работы, как политически непригодную». Основанием этому было мое заявление, копию которого приложили к приказу. Все мои сотрудники были потрясены моим поступком с заявлением, я как бы перечеркнула все ходатайства, и они прекратились. Но мое самолюбие не могло смириться со статьей «по непригодности». Даже парторг сказал директору в моем присутствии, что это не по-человечески, куда, мол, она денется с этой статьей. Я подала на директора в районный суд, который признал увольнение правильным. У меня было нервное потрясение, я попала на месяц в больницу.

Однажды я шла по Свердловску, куда ездила жаловаться на директора и где его полностью оправдали, а меня оскорбили. Это делали те самые люди, которые награждали меня бесчисленными похвальными грамотами. Я вышла оттуда, шла по улице, а моя оскорбленная гордость лила беззвучные слезы, прощаясь со своим прошлым. Дальше я не могла идти, я отошла к телеграфному столбу, обхватила его, чтобы не упасть, и здесь произошло то, что на всю жизнь запечатлелось в моем духе и сердце. Я увидела и услышала, что во мне живут два человека: один лил слезы обиды за незаслуженное оскорбление, другой из самого моего сердца молился, даже губы шевелились. Дух мой и сердце говорили: Слава! Слава! Слава Тебе, Господи, за Твои чудные дела! Я стояла, как зачарованная. Один человек плакал, лил слезы, а другой изнутри радовался, славил Бога. Подошла женщина, спросила, почему я плачу, не надо ли помочь. Я поблагодарила ее, сказав, что помощь мне не нужна. Я долго стояла так, пока мой слезный человек не успокоился. В сердце наступила тишина.

Потом мне посоветовали обратиться за помощью в областную юридическую консультацию. Там очень заинтересовались моим делом. Очень скоро они открыли всю подноготную директора и горкома и хотели отдать директора под суд. Но за него встали горком и обком. Хотели меня командировать в Москву, чтобы она вмешалась, но я чувствовала себя настолько слабой, что отказалась ехать. Я уже не хотела никого судить, я просто не могла смириться со статьей «по непригодности».

Юристы подали дело в областной суд, взявшись сами вести его. Суд шел два дня. Вся нечистота директора вышла наружу. Он даже не явился на суд, а прислал парторга, который скромно отмалчивался: я, мол, против нее ничего не имею. От поездки в Москву я отказалась, у меня не было никаких сил, я была измотана. Мое «я» покинуло свой трон, гордость стала уступать место смирению. Весь областной суд был на моей стороне. Если бы я не написала заявление, то, очевидно, директора посадили бы. Но я уже не хотела, чтобы его сажали, я не хотела продолжать эти тяжбы, я просто просила суд о двух вещах. Первое: я не могу больше работать с этим человеком, а горком меня не отпускает. Директор творит произвол на работе, а на того, кто выступает против его произвола, сразу начинаются гонения, как и на меня. Эти гонения не я первая переношу. Второе: я своим честным трудом не заслужила статьи «по непригодности», но это его месть мне.

Так как я очень слабо себя чувствовала, а на суде шла борьба за меня против горкома, обкома и всех сторонников директора, то судья предложил мне: «Уйдите в другую комнату и будьте в полном покое, весь закон и суд на вашей стороне. Вы своей ошибкой помешали нам расправиться с этими людьми по закону».

Просьбу мою полностью удовлетворили: суд постановил выдать мне чистые документы, уволить по собственному желанию и обязать ГОРОНО перевести меня в школу. Мне казалось, что я вышла из какого-то ада.

Учащиеся не могли смириться с моим увольнением, тогда как преподаватель физкультуры продолжала работать, получая благодарности за «хорошую работу». Это возмущало весь коллектив, но никто больше не мог с этим бороться. Но есть Судья праведный, против Которого никто не устоит со своим нечестием. Он могущественно развязывает все узлы, завязанные дьяволом. Так получилось и здесь.

Учащиеся поклялись между собой отомстить директору за свою любимую учительницу. Все они были взрослыми и знали про все похождения директора, его произвол и аморальное поведение. Когда я заявила в горкоме об аморальном поведении директора, то меня не хотели слушать, а только ожесточились против меня, приняв это за клевету, и стали полностью на сторону директора. Учащиеся решили обнаружить действия директора и совершенно самостоятельно установили за ним секретную слежку днем и ночью. Этого никто не знал, и я тоже. Господь же не остановился на том, что суд вынес справедливое решение, Он теперь должен был показать Свою истину, произвести Свой суд.

Я стала работать в другой школе. Горком запретил мне преподавать политические предметы (о чем раньше я и просила Господа). Теперь же я тем более не могла вести их. Мне дали большую нагрузку по другим предметам. Еще раньше я из-за недостатка учителей вела все, кроме математики и иностранного языка. Теперь мне дали еще новый предмет — «эстетику». Зарплата моя была не меньше, чем в училище. Коллектив и администрация приняли меня очень хорошо. Им были известны и без меня проделки этого директора, тем более прошумела на весь город его расправа со мной за защиту сироты. Казалось бы, надо благодарить Бога и полностью успокоиться. Но не тут-то было. Господь видел мое сердце, видел, сколько там еще всякого хлама и заблуждений. Ему надо было очистить храм моего сердца, чтобы там не было места для действий дьявола

Учащиеся и здесь полюбили меня от чистого сердца. Но я теперь вела себя совершенно по-другому: на партийных и других собраниях я никогда не выступала, никому ничего не доказывала, просто старалась работать как можно более честно. В основном, я всегда молчала, чего раньше за мной не наблюдалось.

Мой новый предмет «эстетика» произвел на меня потрясающее впечатление и действие. Я раньше не была знакома с этим предметом, но была страстной поклонницей романов, кинофильмов, концертов, цирков и т. п. и очень близко принимала к сердцу все это, как истину. Но, когда мне дали преподавать этот предмет, я сначала должна была сама хорошо ознакомиться с источниками этих произведений и путями появления их на свет. Очень тщательно изучив источники, замысел и цель этого творчества, я была потрясена. С того времени и до сего часа я никогда больше не смотрела кинофильмов (кроме документальных и о мире животных) и не прочитала ни одного романа — мне не хотелось читать и смотреть выдумки человеческие. Душа томилась, искала истину. А Истины я еще не знала. Прошло семь мучительных лет после того, как я покаялась в Хабаровске и как женщина одела мне «хомут» на шею и вывела меня из собрания, из церкви. Слова Божьего у меня не было, увеселения свои я отбросила. Так Господь через противников моих освободил меня от хлама, который занимал в моем сердце немалое место.

Работы было много, а в часы моего досуга и в уединении я теперь день и ночь говорила с Богом. Но разговор этот не был исповеданием моих грехов, ни истинным раскаянием. Мною овладело чувство отчаяния и сомнения в Божьей справедливости. Я говорила: «Господь, Ты же знаешь, что директор и его любовница во всем виноваты, а я поступила справедливо, защитив сироту. И за это я перенесла столько страданий, унижения и лишений, а директор и его любовница торжествуют победу над моей правдой. Ты же знаешь, Господи, какими делами занимается директор, почему он не наказан?»

Эти мысли не давали мне покоя ни днем, ни ночью, хотя я о них никому, кроме Бога, не говорила. Я совсем забыла, что это была Его великая милость к моей пробужденной душе, это был ответ на мою молитву. Я совершенно не понимала тогда, что это была атака дьявола с целью совершенно сломить мою веру в Бога и посеять полное недоверие к Нему. Шаг за шагом он двигался к своей цели.

Но Спаситель сказал, что из Его руки никто не может похитить, хоть я и продолжала спорить с Богом. Спаситель зорко следил за каждым моим шагом, за каждой моей мыслью, а я твердила: зачем жить, что можно в этой жизни ожидать доброго? Хотелось даже уйти из жизни, но мысль о маме, о детях, никому без меня не нужных, удерживала меня от этого страшного шага. Я даже с мамой не делилась своими страшными переживаниями.

Когда мы «воевали» с директором, мама очень просила меня разрешить ей поговорить с ним. Но я наотрез отказала ей, сказав, что этот человек недостоин, чтобы она тратила на него свои святые слова. Я теперь искренне жалею об этом.

Так я проработала год на новом месте, все время не переставая требовать у Бога ответа, почему оправдан нечестивый, а правда побеждена.

Бедные мы люди, как мы способны по своей духовной слепоте обвинять Бога! Бог дает по нашему прошению, а мы не узнаем то, что просили, потому что наши просьбы и молитвы к Богу часто бывают поверхностными, легкомысленными, эгоистичными. Мы требуем от Бога того, чего желает наш маленький, ограниченный разум, а Бог дает в ответ на наши молитвы Свою благодать и благословения, которые обогащают и печали с собой не приносят, если только человек доверил свою нужду полностью в Его волю и готов принять Его справедливые решения и проявить терпение, когда Он поставит его на должное место.

Мой Спаситель знал, что я еще не научилась Его слушать, у меня не было Его Слова, которое, правда, в то время было трудно найти, но я и не искала его прилежно. Я никогда об этом и не молилась, я только требовала от Бога справедливого, по моему человеческому уму, суда над моими противниками. Мое «я» не умерло, не ушло со своего пьедестала, оно только притихло, присмирело, обиженное и оскорбленное, но не смирившееся под крепкую руку Божью.

Враг наш, дьявол, очень доволен, когда мы в таком состоянии, он тогда не отходит от души, подливает масла в огонь и шепчет в оба уха: «Видишь, нет правды на земле, зачем вообще жить в этом кошмаре, где нет никакой надежды? Вот, ты хотела сделать добро, а получила за это зло. Ну и что дальше? Они работают и смеются над тобой, а ты терзаешься в сердце своем. Вот какая она — правда на земле. А куда же Бог смотрит, почему Он не наказывает виновных?» Такими мыслями и такими «поучениями» враг мучил меня день и ночь.

Учебный год кончился, и я решила поехать в отпуск к сестре, которая жила раньше в Нальчике, а теперь — в Грузии, на Черном море. У нее был неверующий муж и трое детей. Я приехала с пятилетним сыном, а дочь десяти лет осталась с мамой. Я надеялась, что море и отдых отвлекут меня от «черных» мыслей. Но не тут-то было: они с еще большей силой обрушились на меня. О! Как крепко и живуче было во мне «любите себя» и мое «я»! Я никогда не могла излить свою душу, страдала молча. Даже стала сомневаться в существовании Бога. Да разве Бог, если бы Он был, потерпел бы такое? Нет, конечно. Зачем же тогда жить, для чего? И снова те же мысли: а дети, а мама, куда они денутся без меня?

Сестра пригласила меня на собрание, я пошла, но ни одно слово не нашло отклика в моем сердце Я продолжала копаться в Божьей справедливости. Враг почти торжествовал победу над моей душой.

Но мой Бог, мой милосердный Искупитель зорко следил и за моими мыслями, и за действиями врага моей души. Он видел, как я, ступенька за ступенькой, опускалась все ниже, хотя и очень страшилась этого. Но мой драгоценный, неизменный, любящий Защитник стал в проломе у самой двери ада, чтобы спасти меня.

И это время настало. Дети спали, сестра спала, муж ее где-то гулял, а я больше не могла. И вдруг — мысль: «Мама, когда ей было трудно, всегда молилась. Что, если и я попробую?»

Не включая света, я вышла на кухню, стала на колени и с великими слезами обратилась к Господу так, как будто я смотрела своим умоляющим взором прямо в Его спасительные глаза. «Господи, если Ты есть, — сказала я и залилась слезами, — то докажи мне это Сам, я никому из людей не верю. Ты видишь мое состояние, спаси меня».

Я встала с колен и пошла спать. Луна освещала часы, которые стояли на столе: без пяти минут двенадцать. Только я опустилась на кровать, как комнату осиял великий свет, который нельзя сравнить ни с каким другим светом. В воздухе, рядом с моей кроватью, на высоте человеческого роста от пола, я увидела три мужские фигуры. Они мне были видны до пояса. У среднего в руках была большая раскрытая Библия (такая теперь лежит у меня на столе). Он, глядя мне прямо не только в глаза, а в самое сердце, тихо сказал: «Дитя Мое, доколе ты будешь мучаться, доколе не будешь Мне верить?» И видение медленно исчезло.

Я вскочила, побежала к сестре, разбудила ее и рассказала, что сказал мне Господь, но я не сказала ей, как я молилась на кухне. Она спокойно ответила мне: «Иди с Богом и спи. Ты же упрямая, никому не веришь, Сам Господь тебе ответил». Она повторила слова моей молитвы, хотя и не слышала их.

Этот голос моего Господа и Его взгляд в мое сердце и жизнь изгнали всякое сомнение из моего духа, и я никогда больше не сомневалась. Мои «черные» мысли сразу исчезли и никогда больше не возвращались. Необыкновенная радость наполнила меня, и со спокойным сердцем я крепко уснула. Не помню точно, в эту или другую ночь я увидела такой сон. Я веду огромный автобус, а в автобусе никого нет. (Я, в самом деле, немного училась водить машину и знала, как завести ее и как остановить). Автобус мчится с огромной скоростью, и я вижу, что он летит к пропасти. Нужно немедленно остановиться, но я забыла, как это сделать. Я поспешно хватаюсь то за одну ручку, то за другую, а автобус мчится. И вот его передние колеса уже повисли над пропастью, и тут я вспомнила, как остановить автобус, и остановила.

Момент был критический: я видела, что передние колеса уже висят над пропастью. Не дыша, осторожно потянулась я к двери и тихо-тихо вышла из автобуса. Я сразу же увидела на небольшом расстоянии от себя множество верующих людей, которые прямо на улице стояли на коленях. Я подошла к ним и тоже опустилась на колени. Потом, стоя на коленях, я открыла глаза, посмотрела на автобус и увидела, что этот автобус, или точно такой же, мчится по той же дороге, набитый людьми, а за рулем сидит мой бывший директор. Я в ужасе подумала: да ведь он мчится в пропасть! Автобус подъехал к пропасти и с грохотом упал в нее вместе с людьми и директором. Я в страхе закрыла глаза и сказала: «Что там будет?»

После той ночи Господь сразу изменил мою жизнь. Я стала читать книгу «Путешествие пилигрима в небесную страну». Сестра уходила на работу, дети играли на улице, а я, стоя на коленях, обливаясь обильными слезами, читала эту книгу, молитвенно взывая к Богу. Я везде там видела себя, как я искушала моего Господа, и как Он, милосердный, терпел меня и вел ко спасению.

Оставалось немного до конца моего отпуска. К сестре приехали братья из Ростова и пригласили меня заехать к ним по пути домой. Я с радостью согласилась. Мы провели несколько дней в Ростове, в общении с верующими. С радостным сердцем возвращалась я домой.

Когда мы приехали домой, сын прямо с порога крикнул своей сестренке: «Люда, а ты знаешь, как люди молятся Богу, поют Ему? Мы с мамой слышали». Пришлось сразу и дочке о многом рассказать. Она внимательно выслушала и сказала: «Мамочка, давай, и мы также будем молиться и будем жить с Господом». Мы преклонили колени и горячо молились, и мама с нами. Так началась в нашей семье новая жизнь.

В Ростове и еще до этого, когда Господь посетил меня, я решила расстаться с партийным билетом, со званием коммуниста, но теперь уже честным, открытым путем. Но как это будет, я себе не представляла и молилась, чтобы Господь все Сам устроил. В Ростове верующие мне посоветовали, когда я надумаю отдавать билет, прислать им телеграмму определенного содержания, чтобы все они за меня постились и молились.

Дома я стала молиться открыто. Муж говорил детям: «Посмотрите, как наш коммунист молится. Надо кое-кому сказать». А это было время самого большого гонения на церковь. Я ответила мужу: «Можешь хоть сегодня заявлять обо мне, я все равно буду верующей, только потом с предателем жить не буду». Через некоторое время он собрался, рассчитался с работы и уехал. Я не знала, куда он едет, но не останавливала его. На прощание я сказала ему: «Ты можешь не уезжать, я не гоню тебя, мы с тобой не ссорились. Но знай: если ты уедешь, то уедешь навсегда». Он уехал.

Начался новый учебный год. Это было очень тяжелое время для верующих, были сильные гонения, тюрьмы были забиты христианами, отбирали детей, а родителей отправляли или в тюрьму, или в психбольницу. Я молилась и вопрошала Господа, как и с чего начать. Я не могла смириться с тем, что, молясь Господу, я у людей числюсь коммунисткой. Значит, я служу двум господам. Господи, что мне делать? Своей Библии у меня не было, одна сестра дала мне на время свою. Каждый день после работы мы с детьми и с мамой читали и размышляли над Словом Божьим. Мы теперь посещали ту самую церковь на расстоянии 40-50 минут езды на автобусе, где было 15-20 малограмотных старушек и ни братьев, ни молодежи, ни детей. Очевидно, братья из Ростова сообщили братьям, которые жили поближе к нам, чтобы нас посещали.

Однажды нас посетил проповедник. Дочка спросила его, можно ли верующим детям носить пионерский галстук. Он ответил: «Если у тебя есть от Бога сила перенести из-за этого гонения за Христа, то можешь не носить. А если этой силы еще нет, то носи, жди, когда Господь даст силу». Она многозначительно улыбнулась и посмотрела на меня. За пионерский галстук и за октябрьскую звездочку везде терзали детей верующих. Брат уехал. Я сказала: «Людочка, ты сейчас ничего не делай. Мне надо доработать до каникул. А в каникулы мы с тобой поедем на общение верующих. А то меня сразу снимут с работы, и не на что будет ехать». Она мне ничего не ответила.

Я работала в другой школе и продолжала просить Господа, чтобы Он мне ясно показал, когда и как мне сдать билет. Маме я об этом не говорила, потому что она очень боялась, что меня посадят.

На другой день после разговора с дочерью меня позвали к телефону. Звонила ее классный руководитель и требовала, чтобы я срочно пришла в школу, говоря, что дочь такое натворила, такое сказала, что страшно. Я пообещала прийти и добавила что то, что моя дочь сказала, — это правда.

Когда я пришла, меня встретила очень взволнованная учительница и рассказала мне: «Сегодня ваша Люда явилась в школу без галстука. Я спросила ее, почему, а она отвечает: «Я не буду его носить, я верующая». Я ей говорю: «Что ты, глупая девочка, говоришь, твоя мама педагог, коммунист, а ты ее позоришь». А Люда отвечает: «Нет, мама моя тоже верующая, и она не будет коммунисткой». Я спокойно выслушала и ответила: «Да, Люда вам сказала правду. Я тоже христианка, и завтра сдам партийный билет». Слово «завтра» вылетело у меня как-то непроизвольно, как будто кто-то сказал за меня.

Учительница расстроилась, изменилась в лице, не зная, что мне отвечать. Ее муж был адвокатом, и он знал, что делали с христианами. Я же была совершенно спокойна.

Идя домой, я поняла, что Сам Господь через дитя подвел меня к этому, а через мои уста дал мне конкретный срок. Я очень обрадовалась. В конце дня я пошла за сыном в детсад и взяла с собой дочь. Я сказала ей: «Людочка, я завтра пойду сдавать партийный билет, ты молись. Но может и такое случиться, что меня сразу посадят в тюрьму, а вас с Вовой заберут в детдом». Она мне возбужденно и уверенно ответила: «Правильно, мамочка дорогая, иди и отдай билет и не бойся, Господь с тобою. Если даже тебя посадят в тюрьму, а нас с Вовой заберут в детдом, то мы и там о тебе будем молиться день и ночь, а ты за нас в тюрьме. Иди с Господом, не бойся. А если ты, мамочка, не устоишь и отречешься от Господа, то знай: я тебя не буду звать мамой, ты будешь для меня чужой тетей».

Эти детские слова произвели на меня какое-то необыкновенное действие, я как бы от самого Господа получила и эти слова, и силу Его. Никакой телеграммы я в Ростов не послала. Знали об этом только я и Люда. Мама, хотя я ей ничего и не сказала, что-то чувствовала и весь день была в молитве.

На другой день я уплатила членские взносы и понесла билет в горком. По дороге я просила Господа, чтобы Он шел впереди меня и дал мне, что отвечать. В горкоме было заседание бюро, и я пришла как раз во время перерыва. Зашла в кабинет заседания и в присутствии всех сказала: «Я не хочу обманывать Бога, партию и вас, я верующая, вот мой билет». Воцарилось глубокое молчание, а я молюсь в духе. Первый секретарь горкома спросил меня: «Вы давно верующая?» Я опять мысленно воззвала к Господу: «Господи, что ответить?» И вдруг говорю ему: «Я считаю верующим человека, когда он, не стыдясь, говорит об этом людям. Считайте меня верующей с сегодняшнего дня». Секретарь бросил в сейф мой билет, сказал несколько грубых слов и отпустил меня. На другой день я пошла на работу, но до работы меня не допустили. Срочно было созвано партийное собрание, где я увидела, на что способны «передовые люди партии», которых я всю жизнь искала. Это был ад на земле, уму непостижимо, что они говорили. Они кричали, проклинали меня, грозили уморить голодом, отправить в тюрьму, отобрать детей. Это были люди, которые еще вчера считали меня уважаемым человеком, очень честным, особенно после истории с директором, а сегодня они пришли в бешенство. Особенно их раздражало мое абсолютное спокойствие. А оно было у меня действительно абсолютным, не показным, как будто речь шла не обо мне.

Теперь они каждый день стали собираться и придумывать всякие неистовства и запугивания против меня. Но меня держал за руку Тот, из руки Которого не может похитить никто, потому что Он сильнее всех. Три с половиной месяца мне не давали работать, придумывая все новые и новые угрозы. Всех их ухищрений просто невозможно описать, понадобились бы целые тома. Но великий Бог стоял за всем этим и неизменно обращал их зло мне в добро. Самое же главное, что Господь укреплял меня, я абсолютно не боялась их и отвечала им спокойно и уверенно.

Однажды собрался большой консилиум. Привели меня, стали угрожать, задавать всякие вопросы. Один из высоких чинов говорит, например: «Почему же ваш Бог допускает, что нищие сидят и просят хлеба, вот и ты так будешь».

Я ему ответила: «Вы угрожаете, что я со своей семьей с голоду умру, что вы меня уморите. А я заявляю вам авторитетно, что дети Божьи не сидят с протянутой рукой и не будут сидеть. Это зачастую ваши пьяницы сидят и просят. А о Своих детях заботится наш Отец, Господь. И я не умру с голоду, доколе в нашей стране будет жить хотя бы один искренне верующий в Бога человек. Он разделит со мной последний кусок хлеба. А детей у Бога много, и богатств, и хлеба у Него много. А вы можете только безбожников уморить голодом, потому что у вас один отец — дьявол».

Теперь, когда я пишу эти строки, Господь сделал еще больше: теперь дети Божьи всего мира имеют возможность помогать один другому в трудных обстоятельствах.

Дьявол думал уморить голодом меня с семьей, не дав мне работать. Но он жестоко просчитался. Господь обратил это время для меня в великое благо. Если бы они меня перевели на другую работу сразу, то я так и осталась бы неутвержденной, не имеющей Слова Божьего и общения с большими общинами. Но так как меня сняли с работы и не арестовали, то я была свободна, и братья из других городов, узнав об этом, увезли меня в общение с верующими, где я получила полное укрепление и Слово Божье.

Для меня эти три с половиной месяца были чем-то вроде рая на земле, где я наслаждалась, пребывая с верующими. В это время я только и узнала по-настоящему, что такое церковь. Господь Сам вел меня и привел к детям Своим, и после общения с церковью все слова и угрозы были совершенно бессильны против меня.

Тяжелым испытанием для меня было то, что над детьми глумились в школе. К тому времени сын пошел в первый класс. Люда была в пятом классе, но она была уже утверждена, переносила допросы по нескольку часов и разные козни. Тяжелее было малому ребенку, когда учительница выставляла его перед классом и всячески натравляла детей против него. Но Всемогущий Бог сохранил их со мной. Враг замышлял очень много, но его замыслы Бог неизменно обращал в добро для меня.

Как чудно быть в руке Господа, под Его защитой! Ведь Господь держит сердца царей и правителей в Своей руке. Человек, отдавший жизнь свою Господу, должен чувствовать себя, как ребенок, которого отец ведет за руку. Он смотрит по сторонам, даже забывает смотреть под ноги, а если падает, то сразу чувствует сильную руку отца. И, чем меньше дитя, тем больше доверия отцу, он не отнимает свою руку у отца. А если ребенок большой, то он может понадеяться на себя и упасть. Так и с нами. Чем больше мы доверяемся Господу, тем меньше доверяем себе, и меньше думаем о себе, а все вручаем в руки Бога.

Так было и со мной. Мои противники пришли в замешательство. Они без конца собирались, совещались, что им со мной делать. Предложений было очень много: отобрать детей, лишить материнства, поместить в психбольницу, посадить в тюрьму и т. д. — а я в это время наслаждалась новой жизнью среди верующих. Моя немощная рука была в сильной руке моего Господа. Рассудок же и действия моих противников находились под Его непосредственным контролем.

Когда прошло три с половиной месяца и я утвердилась в общении с детьми Божьими, Господь возвратил меня домой. Мои противники будто проснулись от зимней спячки. Они заговорили: «Что же мы наделали, зачем выпустили ее из рук, надо немедленно устроить ее на работу». Я понимала, что мне надо немедленно устроиться на работу, и начала это делать сама.

Кроме учительской специальности, я не имела никакой другой. Поэтому я стала ходить от одной организации к другой, прося, чтобы меня приняли на работу уборщицей. Я считала, что ради Господа я не постыжусь никакой работы. Но меня нигде не принимали. Как только посмотрят трудовую книжку, где написано, что у меня высшее образование и я занимала высокие посты, сразу спрашивают, что случилось, почему я теперь иду уборщицей. Надо было говорить истину, которая уже прогремела по всему городу. Нет, говорил каждый начальник, я слышал о тебе, ты нам наделаешь верующих, а меня за это горком под суд отдаст.

Но меня не приняли работать уборщицей потому, что у Господа по отношению ко мне был другой план. Ему было угодно, что моя гордыня, мое «я» уступили свой трон Господу, и Он начал действовать. О! Чудны, чудны Его дела, когда мы в смирении отдаемся в Его руки и под водительство Духа Святого.

Мои гонители стали обсуждать, каким образом поместить меня в психбольницу или тюрьму? Где взять материал, чтобы подвести меня под статью? Ведь человек-то она нормальный, всеми уважаемый, а не преступник. И решили… посадить меня работать кассиром в двух дежурных магазинах, чтобы мне было трудно привыкнуть к двум коллективам. А то, что я счетной работы совсем не знала, даже на счетах не умела считать, это их особенно устраивало. Они рассчитывали, что, конечно же, я сразу сделаю растрату или у меня будет недостача в кассе, которую можно будет выдать или за хищение, или за результат нарушения психики. (Это мне потом рассказали те, которые сидели вместе с ними по долгу службы, но в душе искренне жалели меня, хотя и были не в силах чем-нибудь помочь).

Эта идея всем очень понравилась. Поучили меня десять дней, а потом посадили работать самостоятельно. Работала с восьми часов утра до десяти часов вечера. Зарплату назначили мне 50 руб. в месяц. В первый же день у меня оказалась недостача тринадцать рублей. Пришла домой в слезах. Как раз в этот вечер Господь послал к нам двух братьев-проповедников. Побеседовали, помолились, укрепилась я Господним Словом, Духом Его.

Враг торжествовал победу, но напрасно. Господь дал мне мудрость в работе, я очень быстро освоила счеты, и больше у меня никогда не было недостачи. Что только они не замышляли! Подсылали людей, которые как бы «забывали» взять большую сумму сдачи, но Господь умудрил меня очень зорко следить за всеми действиями противника. Я старалась работать очень честно, чтобы это видел не только Господь, но и люди, и очень скоро авторитет мой среди коллектива укрепился.

Господь же приготовил большое посрамление для моих противников. Несмотря на то, что обо мне распускали нелепицы, что я сошла с ума и т. д., мои любимые ученики ГПТУ не верили ни одному слову, хотя и не понимали, что со мной произошло. Они остались верны своей клятве, продолжали слежку за директором, и ровно через год после того, как я отдала сердце Господу, в самый критический момент вражеских размышлений, что со мной делать, произошло нечто необычайное, что потрясло весь город: на двери ГПТУ появился приказ: «За аморальное поведение директора ГПТУ снять с работы, исключить из партии…» и т. д.

Этому приказу предшествовало следующее. Одной ученице исполнилось 18 лет. Девушка эта была сиротой. Директор наметил очередную жертву. Пригласил ее в кабинет, закрыл дверь изнутри и решил «отпраздновать» с ней вдвоем день рождения.

От глаз учащихся это не ускользнуло, они стали под дверью кабинета директора и быстро послали за мастерами, которые были солидарны с ними. Было слышно, как в кабинете девушка плачет, оказывая сопротивление. Быстро вызвали милицию, стали стучать в дверь, директор не открывает. Взломали дверь, спрашивают, где девушка. Он отвечает, что никого нет. Милиция нашла девушку, спрятанной в шкафу. Надо было забрать в милицию директора, но забрали девушку, а его, пьяного, по указанию горкома, срочно отправили домой. Девушка в милиции рассказала все, но отказалась писать заявление в суд. Она сказала, что милиция успела ее спасти, а судиться с директором не будет, не хочет позора. Чтобы спасти его от тюрьмы, горком срочно исключил его из партии, снял с работы и отправил куда-то за Свердловск на завод мастером. Там он проработал всего полгода и умер от рака горла. Помните мой сон?

Божье правосудие совершилось, когда я полностью смирилась под Божью руку. Что происходило в училище, в городе, в горкоме! Ко мне в магазин люди приходили группами, поздравляли с победой справедливости. Какой сильный твой Бог! А горком был посрамлен. Теперь все стали на мою сторону. Все говорили: «Какой ужас она перенесла от этого подлеца!» А мои учащиеся торжествовали свою победу.

Мои противники увидели, что просчитались со своим замыслом, что я очень хорошо и честно выполняю свою работу.

Конечно, материально тяжело было жить на пятьдесят рублей вшестером. И дьявол это знал: из горкома меня стали уговаривать пойти на другую работу, более оплачиваемую. Но я знала, что они ставят мне новые ловушки. Честные и сочувствующие люди из их же рядов говорили мне об этом. Господь начал судиться с моими противниками. Случай с директором буквально выбил почву у них из-под ног. Первого секретаря горкома сняли за это с работы, он запил, и его отправили на лечение.

Последовало другое событие. Прокурор вызвал меня и сказал, что они никогда не простят, что я ушла из партии, и все равно посадят меня. Я ему ответила: «Если вам разрешит мой Господь, под охраной Которого я нахожусь». Составили документы на лишение меня материнства и отправку детей в детский дом. Ходили по моим пятам. Оштрафовали на пятьдесят рублей за посещение собрания и деньги сразу же удержали на работе. Вызвали на административную комиссию горисполкома. Я решила не являться, а лично побеседовать с председателем исполкома, а потом с секретарем. Побывала у председателя комиссии по религиозным культам, так как штрафы и все давление шли через нее.

В суд меня стали вызывать каждый день. Женщина судья до глубокой ночи проводила беседы со мной, умоляла меня и со слезами на глазах говорила, что ей меня очень жаль (то же самое говорила и председатель комиссии по религиозным культам). Она просила меня не ходить на собрания, а молиться дома, сколько угодно. Говорила, что если я еще раз пойду на собрание, то решено арестовать меня прямо на собрании и начать следствие. Помню, что этот очередной разговор происходил в субботу. Я ответила: «А зачем вам ждать воскресенья? Я вам заявляю, что в воскресенье я пойду на собрание, берите меня сейчас и судите, если вам разрешит мой Бог». Но судья ответила: «Нет, я судить вас не буду, не могу, мне очень жаль вас, я очень люблю вас, пусть судит другой судья».

И Господь воздвиг новое дело. Открыто было очень крупное хищение на одной швейной фабрике. В результате длительного следствия было обнаружено, что в хищении замешаны все мои противники: прокурор, второй секретарь горкома, председатель исполкома, председатель комиссии по религиозным культам и многие другие, которые настаивали на немедленном моем аресте.

Перед этим я написала в административную комиссию большое письмо. Сделать это мне предложила председатель комиссии по религиозным культам, правда, с тем, чтобы я попросила прощения и помилования, и тогда они снимут с меня штраф. Я же написала: Господь говорит, что кто прикасается к детям Его, тот прикасается к зенице ока Его. Он вас предупреждает: «Не делайте детям Моим зла, иначе будете жестоко отвечать».

Я обратилась в письме и к судье, и к прокурору на основании Слова Божьего. В заключение я написала: «Вы предлагаете мне не ходить на собрание и попросить у вас прощения. Так я вам отвечаю, что если вы меня выведете на площадь и захотите расстрелять, то и тогда я не откажусь выполнять повеления моего Господа идти и проповедовать миру о Нем. Вы же приготовьтесь получить от Господа по делам вашим, как и директор получил по делам своим. Я вас предупреждаю: прекратите делать беззаконие, вы за это понесете большую ответственность пред Богом. Я нахожусь под Его крепкой защитой. И вы со мной сделаете только то, что Он вам позволит. На прощание я вам предлагаю, даже прошу и умоляю: покайтесь в своих делах и обратитесь к Богу, иначе будете страдать за свои дела». Еще в том письме я писала прокурору: «Вы в личной беседе со мной обещали мне обязательно тюрьму. Но мой Господь еще посмотрит, кому раньше быть в тюрьме, мне или Вам».

И вот, результат Божьего суда: следствие по хищению вскрыло все дела «передовых» людей, прокурора посадили, председателя исполкома убрали неизвестно куда, председатель комиссии по религиозным культам сошла с ума, так как во многом была замешана, и ее, вместо меня, отправили в психбольницу. Судили очень многих. Из моих противников почти никого не осталось. Остальные пришли в великий страх. Все в городе говорили, что мой Бог вступился за меня.

Теперь за меня боялись взяться, документы на детей лежали в суде, а мы прославляли Господа, и люди присоединялись к церкви.

В городе творилось что-то ужасное, чего раньше никогда не было. Не успеют органы расследовать одно преступное дело, как открывается новое, не менее страшное. И все это совершали очень авторитетные люди. Это была открытая война моего Господа против нечестивых людей.

В это время в Тагиле (12 часов езды поездом от нас) арестовали четырех наших братьев–служителей и посадили под следствие, которое длилось семь месяцев. Такие суды были частым делом повсеместно в то время. На суд верующих не пускали, а только атеистов. Я еще не была членом церкви. Я не знала, за что судят наших братьев и сестер, за что их столько времени мучают под следствием, ведь это были люди, которые ничего, кроме добра, не делали. Я знала, что Бог все может, и решила молиться, чтобы Господь позволил мне быть на суде и самой все увидеть и услышать. Я думала, что своим присутствием ободрю братьев. Я попросила верующих, чтобы мне сообщили, когда будет суд, и молилась об этом семь месяцев.

Теперь, оглядываясь на свое прошлое, я понимаю, сколько еще оставалось во мне моего «я». Я решила сделать все, как я хочу, думая, что я умнее и сильнее других. Я молилась: «Господи, если угодно воле Твоей, то допусти меня на суд». Господь на настойчивые молитвы отвечает, но Он в Слове Своем говорит: «Не знаете, чего просите». О! Как было бы угодно Господу, если бы я несла на руках молитвы братьев, а не настаивала на своем присутствии в суде. Но Господь всегда предупреждает человека, чтобы отвести его от дел, которые не угодны Ему. За два месяца до суда мне было дано ночное сновидение: на моем радиоприемнике появился экран телевизора, и на экране — два милиционера. Я услышала чей-то (не их) голос: 27-го или 28-го тебя возьмут. Я спрашиваю: «Судить будут?» Ответ: «Суд будет на производстве». Я спрашиваю: «А что будет за обвинение?» Милиционеры исчезли, но их лица я запомнила очень хорошо. Появился человек в сером костюме, в руках у него — мое заполненное личное дело. Он, обращаясь ко мне и показывая издали личное дело, говорит: «Ты могла бы это не делать?» Я вижу, что почерк мой, но что там написано, не знаю. Я ему ответила: «Я еще не научилась слушать Бога больше, чем людей».

Я рассказала все это одной сестре, и она сказала мне: «Смотри, будь осторожна. Тебя Господь серьезно предупреждает, ты можешь сделать то, что не от Бога, а от тебя». Весь месяц до этого числа я была очень осторожна. В магазине я всматривалась в лица приходящих милиционеров, не они ли это. Но 27-е и 28-е число прошло, и я решила, что это было просто искушение, все выбросила из головы и забыла. При этом я продолжала молиться.

Подошло 26-е число следующего месяца, и поздно вечером ко мне приехала сестра из Свердловска и сказала, что завтра суд. У меня как раз было три дня отгулов, и я сразу собралась ехать вместе с ней.

Мама была очень больна, она умоляла меня, чтобы я не ездила, ведь дома оставались еще двое детей. Но я слушать ничего не хотела. Я ответила маме: «Написано: кто возлюбит мать или детей более Меня, не достоин Меня» — и уехала.

В Тагил мы приехали в полдень 27-го числа. В суд пропускали по пропускам только атеистов. Народа на улице было много: верующих и неверующих. Суд проходил в маленьком зале какого-то завода. Чтобы попасть туда, надо было пройти с пропуском через несколько устроенных милицией ворот. Я узнала, что пропуска дают в горкоме партии, и пошла туда. Представилась, что я по специальности преподаватель истории и очень желаю побыть на суде. Пропусков уже не было, выдавал их первый секретарь, но он был очень занят, и меня к нему не пустили. Направили к директору университета марксизма. Он дал мне свой пропуск, сказав, что ему некогда туда идти. Он, конечно, не знал, что я верующая, и ни о чем не спросил.

Так я оказалась с пропуском на суде, была там до вечера, слушала, смотрела, получила то, что просила у Бога. На суде меня, очевидно, опознали, так как я стала известной на всю область. Милиция устроила за мной после суда в этот день слежку, но я совершенно забыла про тот сон.

Ночевала я в семье пресвитера, которого судили. В эту ночь опять мне был дан сон: у меня взяли паспорт, вложили туда казенное дело и положили где-то в подвале со многими паспортами, уже находившимися там раньше. Сестры сказали мне: «Вера, тебя посадят. Может, не пойдешь на суд?» И опять я про тот сон не вспомнила.

Утром я все-таки пошла в суд. Когда я подошла к проходным воротам, у меня отобрали пропуск и в суд не пустили, сказав: «Мы туда пускаем нормальных людей, а не сектантов. Вчера мы не знали, что ты сектантка».

Господь ответил на мою неотступную молитву и позволил мне побыть на суде половину дня. Сейчас для меня двери на суд были закрыты. Дома ждала очень больная мама. Надо было поблагодарить Господа, что Он дал увидеть братьев и они меня увидели, и ехать домой. Но я проявила свою настойчивость.

Я опять пошла к тому человеку, который дал мне пропуск, ведь он не знал, что я верующая, и теперь его за это накажут. На мой вопрос, как мне попасть на суд, он ответил, что это невозможно, но что если я хочу, я могу обратиться к начальнику милиции.

Я пошла назад к суду. По дороге, когда никого рядом не было, я услышала громкий и очень внятный голос: «НЕ ХОДИ К СУДУ!» Я вздрогнула и остановилась. Я поняла, что говорит Господь, и ответила: «Господи! А куда же мне идти? Дорогу на квартиру я, наверно, не найду». Постояла. Голос не повторился, и я медленно пошла к суду. Когда я подошла к зданию суда, то сразу увидела, что милиционер избивает верующую девушку, которую я знала. Там стояло множество верующих, но никто в защиту ничего не сказал. Я сразу же подбежала к милиционеру и сказала: «Кто дал вам право бить ее? Я сейчас пойду к начальнику милиции и скажу, что вы не наводите порядок, а избиваете невинных людей». Он сразу перестал бить девушку, а на меня посыпались тысячи криков: «Смерть ей!» Одна сестра подошла, взяла меня под руку, повела в сторонку и сказала, чтобы я поскорее уходила отсюда.

Вдруг нас догоняет милиционер и берет меня под руку. Я сразу узнала его, это он был показан мне во сне. Он кого-то позвал, и это оказался другой, которого я видела во сне.

Меня посадили в машину и привезли в милицию, где начальник кричал на меня и ругался. Я потребовала, чтобы меня отпустили домой, на что он сказал: «Я опущу тебя домой при условии: сейчас поедем с тобой на телевидение, где ты откажешься от своего Бога». Я ему ответила: «А я вам ставлю условие: поедем с вами в суд, где судят наших братьев. Я там буду столько, сколько будет идти суд. И если я услышу, что наши братья действительно что-то делают против государства или против людей вредное или опасное, то я там же, на суде, отрекусь от этих братьев». Он закричал: «Нечего тебе там делать!» Тогда я сказала: «Я приехала узнать, за что судят наших братьев. Я половину дня слушала на суде, а сейчас вы подтвердили, что вы судите ни в чем неповинных, честных людей, да еще никого туда не пускаете, чтобы люди не увидели ваш произвол». Начальник закричал: «Взять ее!»

Подскочили милиционеры, повели меня в машину. Там сидел еще капитан. Он сказал: «Женщина, что ты идешь с кулаком против паровоза? Ведь он тебя раздавит. Вот, ты ни в чем не виновата, а теперь тебе дадут срок за то, что ты хитростью попала в суд». Я сидела и думала: а где же тот, в сером костюме? Привезли, ведут в кабинет. К моему великому изумлению, я увидела и третьего, это он был в сером костюме, прокурор. Он мне не задал ни одного вопроса, а велел посидеть в коридоре. Отдал какие-то документы капитану, и меня опять повезли. Привезли в КПЗ, обыскали, и точно так, как я видела во сне, отобрали паспорт, вложили в него дело и положили с другими паспортами.

Меня повели по ступенькам куда-то глубоко под землю. Подвели к железной двери, втолкнули меня туда, и тяжелая дверь захлопнулась. Я сразу упала на колени и стала каяться пред Господом за непослушание Его голосу. Я горячо молилась, чтобы больше никто из друзей не попал сюда. Я просила Господа, чтобы Он сохранил маму и дал мне ее еще увидеть и чтобы Он дал мне силы и возможность свидетельствовать о Нем.

Когда я встала с колен, то увидела свое «жилье». Глаза рассмотрели голые нары и чуть мерцающую лампочку в железной сетке под потолком. Я стала громко петь гимны, которые успела выучить наизусть, и сочинять свои. Когда я молилась, кто-то около двери закричал: «Она молится!» Послышался ответ: «Отойди, пусть молится». Я думала, что я одна здесь, под землей, но когда я перестала петь, то со всех сторон раздались голоса: «Пой! Пой! Мы слушаем тебя! Пожалуйста, пой, не переставай!» Кто-то даже крикнул: «Пой, Вера, мы слушаем тебя!» Откуда узнали мое имя, я не знала. Я с радостью стала петь. Я никогда не пела одна, так как ни мой голос, ни способности мне этого не позволяли, но здесь я пела, не переставая, молитвенные песни, обращаясь к Господу, говоря с Ним и прославляя Его.

Меня посадили, как особо опасную, в одиночную камеру без выхода на работу, даже без выпуска из камеры. Оказалось, что там, под землей, было четырнадцать камер и только две особо опасные, без выхода. Кушать давали сто грамм хлеба и стакан воды в день и через день пол-литра супа. Но мне этого хватало и даже оставалось, так как я часто была в посте.

(Окончание следует)